Регистрация Вход
Город
Город
Город

Канада: Острова Королевы Шарлотты.




Слухи о моей смерти сильно преувеличены. Не надейтесь, я не умер. Но я побывал в раю, и, вы не поверите: там все умерли. Стандартная канадская шутка гласит, что в обычном аду грешников жарят, а в канадском - морозят. Про ад пока не знаю, но теперь точно могу утверждать, что в канадском раю очень холодно. И злобные комары.

Когда я позвонил в агентство заказать самолёт на Сэндспит, мужчина на телефоне сначала долго не мог понять, где это, а потом спросил:
- Зачем же вам туда надо?
- Туризм, - ответил я, - это остров.

Сэндспит: город, название которого буквально значит "песочная сопля", - самый крупный город острова Морсби, что не так сложно, так как это последний живой город на этом острове. Кажется, что здесь домов больше чем людей. Население городка: 200 человек не считая медведей, количество, значительно возрастающее только в туристический сезон, как минимум на одного меня. В самом городе настолько нечего делать, что половина населения как минимум полгода, зимой, проводит где-нибудь подальше, желательно на континенте. Даже в мае ещё далеко не все вернулись.

- Пляж? - ответил агент.
Пляж, точно. На широте Иркутска. Может для моржей хорошо?

Маленькие пропеллерные самолёты Bombardier Dash вылетают в аэропорту Ванкувера из специального закутка для всех таких рейсов. О, там совсем другая атмосфера, чем на больших рейсах. Не всё слышимое по радио обнадёживает.
- Внимание, внимание. Рейс CA8354 в Нанаймо, не смог сесть в Нанаймо и вернулся в Ванкувер. Тем, кто всё ещё хочет в Нанаймо следует перейти на следующий рейс. Метеорологи сообщают, что в этот раз шансы сесть довольно большие.

Острова Королевы Шарлотты – огромный, практически полностью заброшенный, архипелаг из почти двух тысяч островов, растянувшийся с севера на юг более чем 250 километров. Когда-то здесь жило довольно много людей, немногие потомки которых остались во всего нескольких крошечных городках северной части. На всём архипелаге всего одна асфальтированная дорога (и, как всегда в Канаде, несколько просёлочных, грязевых дорог, используемых лесорубами), только один светофор (на выезде с парома), и всё сделано из дерева: дома, магазины, автозаправки, мосты, даже здание аэропорта. Полностью заброшенная южная часть: заповедник Гвай Хаанас. Тысячи маленьких и больших островов, фиордов и скал, покрытых вечными ледниками гор и песочных холодных пляжей. Заброшенные остатки индейских деревень: строка списка мирового достояния ЮНЕСКО. В заповедник не ведёт ни одной дороги, нет никакого регулярного транспорта, нет кемпингов, пешеходных тропинок, заправок, магазинов, указателей, вообще ничего. Попасть можно только либо на байдарке, либо чартером частной моторной лодки, корабля, или самолёта у одного из местных жителей. Менее трёх тысяч человек в год добираются до этих далёких мест. Американский журнал National Geographic в прошлом году назвал Гвай Хаанас лучшим эпическим путешествием во всей Северной Америке. Другие источники обычно более осторожны. Как все знают, практически всё население Канады живёт вдоль южной границы с США. По этой границе – все заметные канадские города, которые и посещают большинство туристов. После подробных разделов по южной части каждой из провинций, мой Rough Guide описывает все северные территории всего на нескольких страницах, под общим заголовком: "Север". И хотя острова Королевы Шарлотты и не часть северных территорий, а часть Британской Колумбии, они уже показались составителям достаточно северными, чтобы попасть в тот же раздел. Впрочем, от северной части архипелага до Аляски и правда подать рукой. Общий мотив описания такой: да, здорово, но если вы точно знаете, зачем вам туда нужно и готовы за это заплатить много денег.

Вечером мы сидели на абсолютно пустынном каменистом пляже в практически вымершем городе Сэндспит и ждали заката. К цветущему дереву подлетел какой-то толстый шмель, при ближайшем рассмотрении оказавшийся птичкой колибри. Крошечной птички, сердце которой бьётся тысячу ударов в минуту, а метаболизм которой таков, что в каждый момент жизни она находится в паре часов от голодного обморока. Индейская легенда говорит, что колибри прилетают на острова Королевы Шарлотты из южных стран сидя на плечах канадских гусей. Истина значительно более удивительна: весь путь от Мексики до почти Аляски они делают на двух своих трепыхалках. Чего уж мне на дорогу жаловаться!

Впечатлений получилось очень много. Гораздо больше, чем нужно. Я долго не мог прийти в себя, увиденное на островах открыло мне многое, чего до этого я никогда не знал и не понимал. Чтобы не утомлять всем подряд я разделил впечатления на несколько частей.

Море.


Случилось страшное, я полюбил море. Я всегда считал себя сухопутным зверем. Меня всегда укачивало на волнах. На большом барьерном рифе мне было больно нырять. Море для меня всегда было только испытанием, что-то ради чего-то ещё. Что в том море? Я люблю лес и горы. Но не море. Теперь не так. Теперь я понял. Вход в заповедник только по воде, четыре полных дня я провёл практически полностью в море (если интересно: вот карта морской части пути). Две ночи я спал в плавучем доме, где из окон видно, как качается противоположный берег. И мне всегда было хорошо. Даже когда канадскую надувную моторную лодку "Зодиак" подбрасывают двухметровые волны, а люди прыгают на сиденьях, как носки в стиральной машинке. Даже когда обливает ледяной водой. Даже когда от ветра в лицо кажется, что сейчас над морем пойдет метель. И даже грести самому в каяке было почти не страшно. Мне всегда было хорошо, потому, что я полюбил море и немножечко начал его понимать. Оно - живое.

На восточном берегу архипелага между ним и континентом только широкий, но неглубокий пролив, отчего даже небольшой ветер поднимает в нём большие волны, опасные для всех маленьких судов. Сами острова – всего лишь утонувшая горная гряда, а на западном берегу – бесконечные глубины северного тихого океана. Между двумя этими крайностями – спокойное внутреннее море. Как и на земле в море все начинается с леса. Леса бурой морской капусты.

Бурая морская капуста выпускает толстые стебли со дна моря, чтобы достать до света на поверхности воды. Быстро растущие, до полуметра в день, только достигнув поверхности, стебли начинают разделяться на огромные паруса-листья, плавающие по волнам и мешающие лодкам. Как и на земле, морской лес – лес жизнеобразующий. Всё живое крутиться вокруг него, бурый лес – дом, еда, укрытие, камуфляж.

Индейский художник нарисовал символ заповедника: морская выдра обнимает морского ежа. Пару сотен лет назад морских лесов вокруг канадского берега было в разы больше. Прибывшие европейские торговцы породили необычайный спрос на шкурки морской выдры, пока последняя не была полностью уничтожена. За исключением шеф-поваров суши-баров, морская выдра была единственным природным врагом морского ежа, который в свою очередь пасётся в бурых водорослях. В отсутствие хищника ежи размножились до таких количеств, что на месте многих морских лесов осталась только морская пустыня. Сейчас морскую выдру снова искусственно завезли у острова Ванкувер, но пока не на острова Королевы Шарлотты. Вокруг морских ежей на архипелаге кормится несколько коммерческих бизнесов, семя красных морских ежей – большой деликатес в Японии, и люди не хотят делиться с выдрами. Мы немного помогли экологии, достав, разломив и съев грязное от недопереваренных водорослей семя бедолаги морского ежа (зато теперь я знаю как бы жил, окажись я на необитаемом острове: исполняя экологическую роль выдры).







Приливы и отливы на островах достигают семи с половиной метров (это в глубину). Узкие проливы, такие как Бёрнаби, полностью открываются от воды, это – меж-приливная зона. Во время отлива здесь ни пройдет не только моторная лодка, но и даже байдарка, так что приходится выходить на берег и ждать. Столько жизни как там, я не видел никогда. Огромный берег, вся земля, буквально вся кипит. Нет никакой возможности наступить хоть куда-нибудь никого не раздавив. И сколько всех разных! Стольких морских звёзд я не видел никогда в жизни. Местные жители очень гордятся: в заповеднике у острова Ванкувер средняя плотность морских звёзд только 7 на квадратный метр. На островах Королевы Шарлотты средняя плотность – 74 звезды на каждый квадратный метр. Красавцы звёзды летучие мыши, толстые охровые звёзды, серые колючие, огромные звёзды подсолнечники и коммунистически-яркие кровавые пятиконечные красавцы. Закапываются в песок крабы, закрывают створки устрицы, галиотисы, гребешки и мидии. Ползают улитки-тюрбаны и крупные лунные улитки. Убегают в найденных раковинах раки-отшельники. Прыгают морские блохи. Огромными кругами лежат на воде загадочные шины – икра лунной улитки, склеенная с песком. И, до этого я никогда в жизни не видел такого: каждую минуту весь берег синхронно взрывается маленькими, сантиметров по 15-20 фонтанчиками воды – так окопавшиеся в земле ракушки фильтруют через себя уходящую морскую воду.




















































Мы едем дальше. Переплывает с берега на берег обычная, речная, выдра. Курсирует плавник маленькой акулы – рыбы-собаки. Прячутся пугливые морские свиньи. Мы - первая лодка, увиденная морскими котиками в этом году, они очень пугливы и очень любопытны. Сотни и сотни котиков, в каждом углу. Только отвернешься – плюх, плюх, плюх из воды как болванчики выпрыгивают любопытные морды и смотрят прямо на тебя. Но стоит только обернуться в ответ – и они снова ныряют. Взмах весла – где котики? Нет котиков. Разворот на 180 градусов и фотография не глядя – вот они котики, усатые мордочки.




Если издалека кажется, что скалы облепили огромные слизняки, то это – лежбище морских львов. Крикливые, как в греческих мифах. Некоторые из них залезают так высоко по таким отвесным скалам, что в чудесности этих зверей не остаётся никаких сомнений.




И даже те, кто видели на свете всё, не могут не влюбиться в дельфинов. Дельфины – любопытнее всех и дельфины никого не боятся. Не хотел бы я встретиться со стаей этих резвых товарищей на байдарке. Моторная лодка несётся под 60 километров в час, и дельфины повторяют её скорость без всякого видимого усилия. По каждому боку, вплотную, выпрыгивают они высоко из воды, чтобы посмотреть – кто приплыл?







Но лучше всего лечь на нос лодки и опустить лицо к воде. Глаза у дельфина, понятное дело, на боку. И тут по очереди каждый дельфин успевает не только плыть со скоростью мотора, но и поворачиваться в этом процессе на бок, чтобы посмотреть на человека. Пока одного дельфина с кормы не отталкивает следующий: ты посмотрел, теперь и я хочу посмотреть!

Я несколько раз ездил в разные места смотреть китов. Теперь я узнал, что всё это было абсолютно зря. Это абсолютно невозможно передать фотографией, потому что это всё слишком большое ощущение. Весной в заповедник приплывают серые киты и кашалоты со всего мира. Их много, много, очень много десятков. Каждый – со своим уникальным рисунком хвоста, по которым их и различают учёные. Они не обращают внимания на людей, они приплывают сюда кушать. Мы качаемся в моторной лодке посередине поля похожего на капли дождя криля. Мы одеты как китобои в шторм – слои горнолыжной одежды, поверх которых – резиновые сапоги, резиновые штаны до ушей, шапки, спасательные жилеты, тяжелые закрытые непромокаемые рыболовецкие плащи. Холодно так, что кажется мы на полюсе, сильный ветер срывает со снежных гор вокруг метели. Со всех сторон, кругами вокруг нас бьют хвостами по воде и чавкают кашалоты. Ныряют до самого дна и долго не показываются спинки серых китов. Несется рядом быстрая стая китов-убийц – косаток.







Оказывается, сытые кашалоты делают разноцветные фонтаны. Белые, жёлтые от планктона, красные от криля. Киты шумят, киты чавкают и издают совершенно невозможные громкие, трубные звуки.

Несколько раз мы были настолько окружены китами, что приходилось специально включать мотор и шуметь, чтобы они обратили на нас хоть какое-то внимание и пропустили нас к плавучему дому. В эти дни мы были их единственными свидетелями, кроме только ещё двух операторов японского национального телевиденья, которые, не беспокойтесь, приехали их не есть, а снимать под водой.

- Бу-бу-у-гу, - кричат, набирая и выплёскивая воду, - бу-гу-гу, - нам так хорошо здесь потому, что это наше море, это наш криль, мы рады потому, что море нас так хорошо кормит. Мы рады, потому что это наш мир.

За удивительную природу архипелаг часто называют в туристической литературе Галапагоссами севера.

Хаида.



На языке индейцев племени хаида, слово хаида значит просто – человек. Хаида Гвай – острова людей, называют индейцы эти острова, но ещё раньше они называли их Xhaaidlagha Gwaayaai, что значит "острова на краю света", и верили, что именно здесь началась жизнь. Хаида были самыми развитыми индейцами всего западного побережья, европейцы их даже называли викингами Америки. Их огромных военных каноэ боялись все, а покупка искусно сделанного "хорошо сбалансированного" рыбацкого каноэ была элементом престижа для всех североамериканских народов.

Между западным берегом архипелага и японским тихоокеанским берегом нет ни одной земли, только лишь бесконечные пространства северного тихого океана. Всё что японцы теряют на своей стороне, в конце концов доплывает до этих островов, так было раньше, так же происходит и сейчас (смотри например историю "Казу Мару"). Западному берегу по-своему повезло. Восточный берег – девственно прозрачен и чист, дикий, как будто бы не знающий человека. Западный берег – и вот на каменистых пляжах находятся вещи из какого-то другого мира. Маленькие, скрюченные от тихоокеанских ветров (и тем же спасенные от вырубки) деревья стоят на страже всего японского мусора. Здесь находятся раковины ракушек тропических вод, которые сами никогда не живут в этой холодной воде. Здесь лежат, кажущиеся инопланетными японские банки из-под шампуня, кроссовки и упаковки от еды. Как ужасающее грязен японский берег, всё тоже (хотя и меньше) оказывается и здесь. Каждый живущий на островах и сейчас собирает красивые стеклянные поплавки с именами рыбацких суден. Японские рыбаки их используют на своих сетях, и, удивительное дело, эти стеклянные шарики преодолевают тысячи километров не разбившись, хотя на одно путешествие через океан у них уходит в среднем около 10 лет.

- Ты жил в Японии, - спросили у меня, - видел там такие шарики?
- Нет, - честно признался я, - ни разу. Наверняка они есть, но я просто не обращал внимания. Там на них никто не обращает внимания. Наверное, потому и теряют так много.

Хаида не знали металлов, но умели обращаться с ними и ценили их превыше всего. В те времена, когда японцы ещё не сорили кроссовками Найк, все металлические вещи народу хаида приносило море. Конечно, хаида не знали о японцах. А японцы о хаида. Хаида верили, что металлы дарует магическая морская черепаха.

А потом приплыли европейские корабли. С настоящими металлами.

Считается, что вершины развития цивилизация хаида достигла во время первых контактов с европейцами. Впрочем, так как хаида не имели письменности и в свете того что с ними произошло потом, о том, что было до контакта с европейцами известно очень мало. Разные источники называют цифры от 15 до 60 тысяч человек народа (считая рабов из других племён), живущие в как минимум 126 различных деревнях. Для сравнения, сейчас остались только две деревни. Предположительно хаида не жили в деревнях летом, вместо этого проводя всё время за охотой, собирательством и рыболовством в лесах. Женщины плели одежды из корней и коры красного кедра, а мужчины – вырезали по дереву и строили каноэ. В деревнях люди собирались только зимой, где в огромных длинных срубах на нескольких уровнях жили по нескольку десятков человек, в тесноте, но тепле. Торговля с европейцами позволила цивилизации хаида моментально взлететь на новую высоту. Получив в достатке железные инструменты, бывшие до этого большой редкостью, строительство, резьба по дереву и производство лодок сразу значительно ускорились. Всё больше людей собирались в каждой деревне, теперь получив возможность жить значительно плотнее, чем раньше. Считается, что перед концом, в как минимум некоторых деревнях на 20-30 домов жили по 500-700 человек. Даже сейчас ни один из городов на архипелаге не может похвастаться столь "большим" населением.

Англичане шутят, что разница между Британией и Америкой в том, что Британия – страна, где 100 миль – большое расстояние, а Америка – страна, где 100 лет – огромный срок. Сохранились старые черно-белые фотографии уже заброшенных деревень, сделанные европейцами в первые годы контакта. Все деревни строились по одной схеме. Выбиралось место с пляжем на берегу моря. Обязательно рядом – маленький, частично закрывающий бухту, островок. На этих островках жили только шаманы, вход которым на обычную землю был запрещён. Сейчас все эти маленькие острова и остров Дом, с которого по легенде произошли хаида, считаются священными и вход белым людям на них строго запрещен. На пляже стояли каноэ, каждое из цельного дерева. А далее полукругом – длинные дома. Перед каждым – по несколько 15-метровых тотемных столбов. Каждый – со сложнейшей резьбой, снизу и до самого верха. Не менее массивные и не менее украшенные столбы ставили сваями в каждый дом. Каждый вход был только через раскрытый рот какого-нибудь вырезанного животного. Даже то, что осталось сейчас: потрясающее зрелище, а то, что было тогда - должно было просто кружить голову.



















Европейцы сначала предполагали, что тотемные столбы – идолы, но это совершенно не так. Вместо этого столбы исполняли одну из нескольких строго определённых ролей.




Большинство тех, что остались сейчас – так называемые посмертные столбы. Хаида никогда не закапывали умерших в землю. Вместо этого валили крупное дерево. Его основание (широкую часть) выдалбливали до тех пор, пока в неё не входил труп. Заложив в полученное отверстие умершего, снаружи его закрывали резным деревянным щитом с изображением символического животного. Потом вырезалась оставшаяся часть бревна и его ставили в землю как бы вверх ногами, то есть поднимая умершего к небу. Изображения на брёвнах надо читать сверху вниз, каждое – целая история, или легенда. Сначала изображение клана. Их у хаида было только два: вороны и орлы. В старые времена ворон имел права брать в жены только орла и наоборот. Разделение орёл-ворон передается, как и все наследие, у хаида по матери, и хотя чистота браков больше не соблюдается, каждый современный хаида отлично знает ворон он или орёл. Потом идут фамильные символы. Второе животное было своё у каждой семьи и передавалось по наследству, однако дело здесь довольно запутанное, так как фамильными животными можно было меняться. Например, если вам медведь нравится больше бобра, вы могли поменять своего бобра на чьего-то медведя, естественно при соблюдении соответствующей процедуры. Кроме обычных зверей в фамилиях использовалось и немало мифических. Например, косатка с двумя спинными плавниками считалась круче косатки с одним. И так далее. Не шучу. Доходило до семи плавников.

Другая форма тотемных столбов – мемориальные тотемы. Их ставили по тем, чье тело не было найдено, например, о погибших в море. И, наконец, самые красивые столбы делались для парадного входа в дом. Здесь широкая часть дерева была снизу, и в ней вырезался раскрытый рот животного, служивший входом. Впрочем, практически все вещи, сделанные хаида, были не менее декоративны.

Хаида не имели денег, их экономика была основана на подарках. Важнейшим социальным ритуалом был потлач. Количество колец потлача на тотемном столбе – важный признак статуса умершего. Каждое изменение социального статуса у хаида было возможно только через процедуру потлача, то есть если кто-то хотел повысить свою социальную важность, то первым делом он должен был собрать всех жителей деревни и подарить каждому соответствующее статусу количество даров. В обмен на дары собравшиеся обязались запомнить точно и крепко новое социальное положение дарящего (становившегося соответственно очень гордым, но очень бедным). Такой же процедурой передавались и наследные титулы. Например, когда вождь племени умирал, наследнику вождя (который, кстати, был не сын вождя, а сын старшей сестры вождя, так как все наследие у хаида передаётся только по материнской линии), получал два года, чтобы вырезать предыдущему вождю красивый тотемный столб, а так же собрать всех жителей деревни на потлач. Если же финансовое положение наследника не позволяло сделать этого в срок, то роль вождя мог потребовать себе следующий родственник, способный провести указанную процедуру. Изначально основным товаром, меняющим руки во время потлача, были запасы сушёной рыбы.




С европейским богатством пришли и европейские болезни. Не имея иммунитета против болезней старого света, хаида начали стремительно умирать. От (как минимум) 12 тысяч человек к концу 1800-ых осталось только 350. Этот период от первого контакта с "теми кто издалека" до 1990-х хаида называют "временем тишины". Сложно даже представить через какой ужас пришлось пройти жившим в это время людям. Сейчас рассказывают, что оспа летала в воздухе. В самых южных деревнях, куда первыми прибыли европейцы, начали умирать первыми. Оставшиеся в живых люди, бросали все свои вещи, дома и богатства и бежали с юга на север, в части архипелага ещё не знавшие болезни. И, конечно, приносили болезнь с собой.

Одновременно с этим неуклонно росло богатство, приводя к необычайной инфляции потлача. Кроме рыбы и других природных товаров на потлаче начали раздавать произведённые товары, привезённые европейцами, металлические инструменты и одеяла. Постоянная смертность требовала проводить процедуры передачи наследного статуса чаще и чаще. Единственным металлом, который хаида умели добывать прямо на своих островах, было золото, которое у хаида считалось негодным товаром, будучи слишком мягким для производства инструментов. Однако хаида быстро поняли, что европейцы наоборот золото ценят. В 1851-ом индеец хаида продал почти килограммовый самородок золота в обмен на полторы тысячи китайских одеял! Терялась культура, целые племена полностью теряли свою историю, когда умирали, не успев даже воспитать учеников, наследные профессиональные "историки" племени, мужчины, чья работа была заучивать легенды свое племени наизусть.

В 1981-ом году, одна из первых, самых южных, брошенных деревень хаида, Сганг Гваай, была признана мировым достоянием ЮНЕСКО как памятник исчезающей индейской культуры. От былого величия осталось, увы, не так много. Одиноко стоят десятки столбов, лежат остатки домов в оставшихся ямах. Между ними пасутся олени и растут новые деревья.

Деревни подверглись не одной серии грабежей. Мелкие резные вещи, бронзовые щиты, предметы искусства были разворованы европейскими "искателями приключений" вскоре после того, как хаида покинули свои деревни. Музейные экспедиции украли целые каноэ и тотемные столбы, распилив те, что были слишком большие, чтобы увезти целиком. Были вынуты даже все скелеты предков хаида лежавшие в столбах. В то время как хаида продолжали жить и умирать, костями их предков торговали с другом-другом европейские богачи на больших столичных аукционах. Уникальные артефакты искусства индейцев оказались в музеях Лондона и Нью-Йорка. До сих пор тысячи костей предков из деревни Сганг Гваай лежат в лондонском музее антропологии. Часть останков, из других деревень, хаида смогли получить назад несколько лет назад по суду и репатриировали их на родину. Однако подобная процедура пока не возможна для предков из Сганг Гваай, так как у них не осталось ни одного живого прямого наследника.

В 70-ых прямо через деревню Куна, через брошенные дома и столбы прямо по центру деревни прорезали дорогу в лес, чтобы вырубить ценный лес на холме. Сложно представить как можно вести вырубку более деструктивно.







Период отчаянья и болезней у индейцев был благодатным для европейских миссионеров. Священники обещали избавление от болезней и несчастья, в обмен на предание забвению традиционных богов и принятие Христа. Не понимая значения тотемных столбов, священники требовали от самих индейцев сломать их и спустить в море. Нью Клю - заброшенная деревня на северном конце острова Луиз, была одной из таких деревень. Здесь уже не найти ни одного артефакта индейского искусства: вместо этого старые брошенные грузовики с деревянными колёсами, прогнившие ботинки на подошве со стальными шипами. Сложно даже поверить, что каких-нибудь 100 лет назад здесь в этой чаще был целый городок.




"Паровой ослик - устройство для вырубки леса."




"Дорога для грузовика выкладывалась брёвнами, по которым водитель должен был ехать как по рельсам. Да, я бы в индейской деревне экзамен на права не сдал бы."

Чуть поодаль – огромное кладбище. Старые, покосившие могилы, каждая со своим камнем. До священников, хаида никогда не хоронили своих предков в земле, но, говорят, христианские проповедники были очень строги по этому поводу. На каждом камне только британские имена – священник заставлял каждого принять новое английское имя при переходе в христианство. На архипелаге не было своего производства, и все эти надгробия приходилось заказывать с континента, за огромные суммы. Томас, Дуглас, Адам. На каждом камне всегда круглый возраст: 10, 20, 30, 40 лет. Хаида, естественно, не знали и не считали своих зим.
Не помогло. Люди в деревне продолжали умирать, так что она просуществовала всего около 3 лет, после чего оставшиеся бежали дальше на север. Могилы до сих пор стоят на месте, но с разрытыми ямами. Убегая, оставшиеся люди бросили такие дорогие могильные камни, но раскопали могилы, увезли с собой предков.

В 1885-ом, по рекомендации священников, называвших потлач главным препятствием к цивилизации у индейцев, правительство Канады запретило потлач под страхом заключения до шести месяцев. Лишь некоторые хаида продолжали чтить традицию, маскируя потлач под "христианские собрания".

Между 1857-ом и 1869-ым были приняты федеральные законы о принудительном образовании индейцев в целях интеграции их в современное (британское) общество. Так как на архипелаге не было ни одной школы-интерната, за детьми хаида приехали на больших кораблях, и, насильно отобрав их от родителей, увезли их на материк. Чтобы прервать связь детей и родителей и "воспитать детей индейцев в современных членов общества", при живых родителях их отбирали в фактические детские дома строгого режима. За попытки говорить на родном языке, поклонение своим богам или соблюдение индейских традиций следовали жёсткие телесные наказания. Смертность в таких канадских "школах" достигала 60 процентов. Последняя индейская школа-интернат была закрыта в Канаде только в 1996-ом году. Премьер-министр Канады извинился перед индейцами только в прошлом году. Римский папа – только в этом. Всё современное поколение индейцев – люди прошедшие через ад таких школ, лишённые насильно связи с родителями, с предками, со своей культурой. Поколение детдомовцев, не умеющих и не могущих делать множество самых обычных бытовых вещей, которым может научить только мама с папой, моральных и часто физических калек. Только 45 человек глубоких стариков сейчас знают язык хаида как родной. Только несколько лет назад хаида смогли начать процесс восстановления своего языка, который теперь учат детям в школе на архипелаге, но уже как иностранный.

Впрочем, как всегда, есть и другая сторона медали. Что осталось на месте, разрушает сама природа. Каждый год зимние штормы отрывают новые и новые куски от оставшихся на местах развалин. Каждый год они становятся меньше и меньше.

Лес медленно колонизирует оставшиеся предметы. Гниющее дерево – лучший питательный материал для следующего дерева.




Сейчас, когда хаида пытаются по крупицам снова собрать свою культуру то, что сохранилось в музеях, стало бесценным для современных резчиков по дереву. Смотря на прошлые предметы искусства, современные творцы хаида пытаются снова научиться тому, что умели их предки.
Билл Рид, сын женщины хаида, бежавшей на остров Ванкувер и американского моряка, стал одним из самых знаменитых скульпторов Канады. Его работы украшают аэропорт Ванкувера и обратную сторону канадской 20-долларовой купюры. На мировую выставку достижений в Ванкувере именно он сделал огромное каноэ. Сейчас это каноэ вернулось на архипелаг. Наследники привезли его прах в деревню Тану, откуда когда-то была родом его мама, вплавь от Ванкувера до архипелага, на том самом каноэ. Сейчас это каноэ можно взять покататься за какую-то сущую мелочь, а именно 1500 долларов в час, в Скидгейте. Маленький мемориал художника, на котором его имя написано только на языке хаида, стал любимым местом заточки рогов всех окрестных оленей.

Многие современные хаида – художники или мастера. Сейчас, когда закончился период тишины, снова постепенно оживает голос хаида, восстанавливаются старые традиции. Уже который год хаида безуспешно судятся с правительством Канады и Британской Колумбии за право владения островами. Хаида не признают своего присоединения к Канаде на основе того факта, что они ни разу не подписывали ни актов капитуляции, не были завоеваны в войне, или добровольно присоединились. Их просто не спросили. Вопрос для правительства, безусловно больной, так как аналогичная ситуация есть и практически со всеми другими индейцами.

Несколько лет назад в двух оставшихся деревнях – Скидгейт и Старый Массет снова стали ставить современные тотемные столбы. Один раз я зашёл в библиотеку в современном административном центре архипелага, в городке Королева Шарлотта. Какой-то старичок разговорился, увидев новое лицо; позвал меня помогать ставить новый тотем в понедельник. Тяжелое бревно сложно поднимать и индейцам всегда не хватает рук. К сожалению, я никак не смог помочь – в понедельник у меня уже был самолёт.

Но как бы не были красивы и ярки современные тотемы, ничто не заменит истории старых. Все людские секреты лес прячет всё дальше и дальше. На огромном пространстве, без указателей, координат, и тропинок практически невозможно даже передвигаться, невозможно что-то заметить или найти. Пока не покажут те, кто знают. Вот в чаще лежит брошенное, недостроенное каноэ. Время оспы. Кто-то пытался построить, чтобы убежать от болезни. Видимо, не успел.

Почти невозможно противное английское слово: CMT (culturally modified tree). Так сейчас антропологи называют деревья сохраняющие признаки использования человеком. Где-то была содрана кора (на одежду). Где-то в основании ямка и был зажжён костёр (традиционный у хаида, до получения топора, способ валить деревья).




Есть один тотем, который, вероятно, совершенно никто из увидевших его не сможет забыть. В Сганг Гваай он стоит далеко от всех остальных и по хорошей причине: это тотем вождя первой (более маленькой и сейчас полностью потерянной) деревни полностью вымершей от оспы. Когда вождь деревни остался один, он бежал в тогда ещё живой город Сганг Гваай, где в скорости и умер. Считается, что это было последний тотем, возведённый на этом месте. Для чужака – поодаль от своих предков, на отшибе. На столбе изображён следующий сюжет: медведь гризли облизывает голову человека.

Все остальные тотемные столбы всегда идеально симметричны. Этот единственный в своём роде столб вполне заметно косит. Никто не знает почему. Одна из теорий, что все мастера резчики в этот момент уже умерли от болезни, а ученики не успели доучиться. Другая, что люди, вырезавшие этот сюжет, были уже настолько больны, что не смогли сделать работу ровно.



Почти невозможно противное английское слово: CMT (culturally modified tree). Так сейчас антропологи называют деревья сохраняющие признаки использования человеком. Где-то была содрана кора (на одежду). Где-то в основании ямка и был зажжён костёр (традиционный у хаида, до получения топора, способ валить деревья).




Вождь всего земного племени.



Хаида разделяют мир на три племени. Племя воздуха – птицы, и вождь племени воздуха – орёл. Племя воды – рыбы и твари морские, вождь которых – косатка. Племя земли – все остальные, включая человека, и вождь их – медведь. Хаида говорят, что в их языке нет слова "природа", потому что природа для них никогда не была отделима от мира в целом.

По какой-то ошибке природы острова Королевы Шарлотты одно из немногих мест на земле, куда не ступал последний ледниковый период. Считается, что именно в это время на острова пришли люди и животные, искавшие спасения ото льда. Многие растения и животные здесь реликтовые, не совпадающие точно ни с одними из животных и растений нигде больше на земле. Даже медведи – морфологически отдельный вид. Черные медведи островов – самые крупные черные медведи в мире, считаются произошедшими напрямую от медведей, живших до ледникового периода. От континентальных собратьев они отличаются размерами и формами скулы, второе предположительно связано с использованием морской пищи – местные медведи завсегдатаи пляжей, где подъедают морских блох и разгрызают толстых ракушек.

Ищут медведей так: с лодки смотришь по берегам и ищешь глазом большие чёрные камни. Если камни шевелятся – это медведь. У каждого мишутки свой характер. Одни просто уставляются глазами на человека и спокойно рассматривают. Другие – убегают как от чёрта лысого, только пятки сверкают и хвостик на чёрной попе подпрыгивает. Около нашего плавучего домика на пляже живёт медведь непонятного характера, поэтому на тот пляж никто не ходит. Точнее там даже два медведя, но один из них странный. Как только кто-то к его берегу подплывает, он всегда за этим делом следит и сразу выбегает на пляж. И с огромной скоростью несётся прямо на человека. У нашей проводницы по этому поводу было две теории. Возможно, этот медведь очень злой и почему-то охраняет территорию, чего обычно чёрные медведи не делают. Ну да может у него прабабушка гризли была, его же не спросишь. Второй вариант заключается в том, что этот медведь наоборот очень добрый и очень скучает без компании, скорее хочет познакомиться и поиграть. Желающих проверить на себе, какая теория верна, понятное дело, не находится. Большинство людей воспринимают воду как естественную границу с медведем. Но, надо заметить, медведи, хотя обычно плавать и не любят и избегают мест с большим течением, если надо – плывут сильно быстрее байдарки и значительно устойчивее на воде обкакавшегося от страха байдарочника (хорошо хоть медленнее моторной лодки). Этот добродушный (или наоборот) товарищ не брезгует преследованием людей и в воде. Так что к нему никто не ходит.



















Но самые частые медведи – скромняги. Когда мы пережидали отлив в Бёрнаби, выйдя на берег мы устроили небольшой пикник. А там такая красота: сидим спиной к бурелому, на воду смотрим, рядом олени пасутся, водоросли грызут. Простите что я о таком, но олени тоже какают. И, оказывается, по-разному. Обычно, как все знают, олени какают такими маленькими круглыми шариками (нет лучше развлечения у каждого уважающего себя следопыта, чем рассматривания разных звериных какашек). А когда едят водоросли, то их кругляшки, оказывается, склеиваются во вполне такие ощутимые сардельки. Вот так сидим, наблюдаем, на солнышке греемся, чисто пастораль. Вокруг всё обкакано по-разному. А тут и вода вернулась. Надо заметить, что олени этот момент тоже иногда просыпают и им приходится со скал с водорослями на берег обратно плыть. Что они, конечно, умеют, но это даже хуже чем по-собачьи – копытца совсем не гнутся куда надо. Только мы сели в лодку, сразу из-за наших бывших спин из-за деревьев медведь спрятавшийся выходит, идёт вынюхивать что мы ели и не оставили ли чего. Мы лодку разворачиваем – медведь обратно в кусты. Снова от берега: снова выходит. Вот же кокетка!













Каждый год на архипелаг приезжают очень богатые американцы и канадцы на своих вертолетах, на охоту. Каждый год такие охотники убивают несколько десятков этих уникальных, не встречающихся больше нигде, медведей. Не первый год, хаида, для которых медведь священное животное и прямой родственник людей (несколько легенд рассказывают о женщинах выданных насильно замуж за вождей-медведей и рожавших медведе-человеков, от которых ведут род некоторые семьи), собирают петиции и требуют от правительства остановить развлекательную охоту на медведя.

Но первым о медвежьей охоте нам рассказали даже не индейцы, а встреченный нами в первый же день, ещё в городе, единственный китаец острова. 36 лет назад этот дедушка иммигрировал в Канаду из Гонконга, сначала приехал в Ванкувер. Прожил 6 лет там. Потом уехал на острова. Здесь уже 30 лет и отсюда никуда, впрочем, с островов и некуда, дальше даже не ссылают. Услышав, что мы живём сейчас в Ванкувере, дедушка покачал головой, ужас-ужас, как мы можем жить таком жутком месте. Как и все на островах дедушка рыбачит, сам достаёт свою рыбу. Всю, кроме нерки, которую на островах имеют право ловить только хаида. Но, в отличие от берегов Ванкувера и острова Ванкувер на архипелаге ещё нет рыбных ферм и здорового дикого лосося пока много. Рыбачит, но не охотится.

- Как я могу, - говорит он, - Когда я уезжал из Гонконга, я своими глазами видел, как из пулеметов расстреливают перебежчиков через границу из Китая. Собственные власти. До сих просыпаюсь – и это перед моими глазами. Медведей здесь много. Очень много. Слишком много. Всюду они ходят. Но стрелять медведя – нет, никогда этого не пойму.

А медведей и правда много. Городская помойка столицы архипелага Королевы Шалотты, кстати, излюбленное место медведологов со всего мира. Но в заповеднике всё-таки лучше.

Гвай Хаанас.



Сердце земли на архипелаге ещё горячо. Здесь – самое сейсмически активное место Канады, где землетрясения происходят практически постоянно. Просто всем всё равно. Людей здесь мало, да и всё построено из дерева.

Если вы были хоть один раз в любом месте на берегу моря в Британской Колумбии, вы, безусловно, видели огромные брёвна лежащие здесь на каждом пляже. На некоторых из них можно до сих пор найти следы гвоздей и подписанные номера. Все они – памятник всему ужасу канадской лесной промышленности, её масштабам. Весь вырубленный лес перевозиться морем, в огромных связках. Иногда штормы разбивают связки, и лесорубы теряют свой лес, который потом и выносит на пляжи. Многие из бревен на пляжах Ванкувера когда-то были елями в Хаида Гвай.

Здесь растут одни из самых привлекательных в мире сортов дерева. Только один ствол ели ситка стоит от 60 до 100 тысяч канадский долларов. Сейчас, во время экономического кризиса, когда правительство считает что ему нужно больше и больше денег, права на вырубку леса в Британской Колумбии не только не уменьшаются, а продаются больше и больше. Расширяются наделы, разрешенные для вырубки частными компаниями и на острове Ванкувер, и на архипелаге Королевы Шарлотты, и по берегу. Уникальные влажные джунгли умеренного климата становятся всё меньше и меньше.

Смотря на картинки можно подумать, что лес хорошо восстанавливается, но это не так. Лес восстанавливается очень медленно. Часто никогда. Должно пройти много лет, совпасть множество условий. Места бывшей вырубки всегда очень легко увидеть с моря или воздуха: старый лес всегда очень тёмный, почти чёрный, с проблесками седины от умирающих от старости кедров (мертвый кедр может ещё много лет стоять вертикально). Молодой же лес ярко зеленый, как заплатка. Например, здесь был небольшой городок колонизаторов, стояли дома, вырубался лес. По сваям к морю подходила железная дорога, которая отвозила бревна со склонов к морской отправке.







Кедр и ель никогда не вырастают на месте вырубки. Первым появляется неприхотливая быстрорастущая тсуга. Должно пройти 30-50 лет, прежде чем тсуга разгребёт своими корнями почву достаточно, чтобы в ней смогли прижиться семена кедра. Должны осенью пройти медведи, а реки должны быть полны лосося. Каждый медведь уносит в лес в среднем 700 рыб, скелеты которых медведи втаптывают в землю под деревьями. Сгнивая, рыбьи кости выделяют азот, только после которого почва становится готова для первых семян ели. И только если молодые побеги не съедят олени, только через несколько сот лет, снова появится старый лес. И наверное никогда лес снова не станет таким, как на островах не знавших ледникового периода, где деревья пережили до нас буквально десятки и десятки тысяч лет. С этим лесом наверное не сравнится ни один из лесов всего мира. Нигде, ни в заповеднике на острове Ванкувер, ни на Якусима, я не видел настолько старого, настолько тёмного леса. Этому лесу даже не 10 тысяч лет, а все 100.

Один из маленьких островов заповедника называется островом горячих источников. Три источника с горячей солёной водой вытекают на этом острове и больше нигде. Когда в 1985-ом южная часть архипелага стала заповедником, индейцы хаида организовали совместную с правительством Канады программу защиты этой уникальной территории. От хаида, несколько индейцев приезжают каждый год летом в 5 стратегических мест заповедника. От правительства Канады им привозят еду и воду, построили маленькие домики, и платят зарплату (из федеральных налогов и платы за "нахождение в заповеднике", которую нужно платить за каждый день пребывания). Сейчас весной ещё очень холодно, и из всех мест индейцы приехали только в одно – на остров горячих источников. Даже сейчас, когда на всех островах вокруг холод и ветер, на острове горячих источников почему-то солнце и удивительно жарко. Даже деревья здесь совершенно другие, маленькие, тропические.




Температура воды совершенно обжигающая, я еле смог залезть. К сожалению, я забыл взять с собой свой термометр, а у женщины хаида не оказалось в домике ничего лучше какого-то странного кулинарного термометра. Вместо градусов он показывал рецепты: в какой температуре что готовить. Мы засунули его в воду, и термометр честно показал: желе. Не знаю, как и понимать. Вода была не самая лучшая, но такого вида из источника я не видел до этого ни разу в жизни. Вокруг – снежные шапки других островов. Вокруг морские волны. Вокруг – абсолютно никого. И можно лежать в горячей воде и видеть, как продолжают плескаться вокруг вездесущие киты.

Неподалёку – место, с которого начался заповедник. В 1985-ом, вожди оставшихся племён хаида вышли на блокаду на острове Лиэл. На старое видео практически невозможно смотреть без слёз. Маленькие, сгорбленные старички и старушки в очках сидят прямо на земле, в дождь, перекрывая собой вход грузовикам на просёлочную дорогу. Грузовики не могут проехать за лесом. Вызывают полицию. Индейцам зачитывают их права, грозят двумя годами тюрьмы.

- Два года? Мне уже 100 лет, как разница где ещё два? А там кофе в тюрьме есть? Если есть кофе, мне нормально.
- Да поймите же, мы это делаем не ради себя. Мы уже старые. Мы ради детей. Если вырубить весь лес, где будут дети жить? Не только наши дети. Даже дети белых людей. На чём будут делать деньги ваши дети, если вы вырубите весь лес?
- Я хочу спросить у правительства Канады только один вопрос, кто сделал эти острова? Правительство Канады или Бог? Если не правительство Канады, то почему оно их продаёт как своё?

После долгих переговоров был достигнут компромисс с хаида. Правительство Канады согласилось выделить южную, не обитаемую часть архипелага в заповедник и запретить в нём вырубку лесов. Индейцы согласились поддержать, "временно оставив вопрос собственности заповедника в стороне".

Заповедник – царство животных леса. Никто, кроме индейцев, не имеет право жить на его территории. А индейцы, хоть и имеют право, давно не живут. Заброшенные деревни и города призраки на его территории постепенно забирает назад лес.




Есть, впрочем, ровно одно исключение. Почти самый южный конец архипелага – бухта роз. До 1940-го здесь был небольшой городок – японская китобойная база. Убитых китов цепляли на крюки и тянули за кораблем на берег. Ценные части использовали, а остальное варили в огромных ржавых чанах, на удобрение и собачий корм. Даже сейчас, гуляя здесь по пляжу, легко найти кости китов. Теперь на острове Кунгхит, одна как Робинзон Крузо, живёт женщина Сьюзан.

Добравшись до самого юга, мы конечно пришли к ней. Её дом – единственный ночлег во всём заповеднике. Здесь нет электричества, телефона, газа. Всё готовится на открытом огне, да и топить печь приходится в этом климате даже летом. Зато холодильник не нужен, Сьюзан просто выставляет продукты в неотапливаемое помещение и ничего не портится.

Её душ на дровах и туалет известен на весь архипелаг. Такой туалет здесь гордо называют – в стиле первопроходцев.







Из бухты роз такие виды, каких нет ни в одном на свете 5-звёздочном, или даже 100-звёздочном отеле. На восходе я побежал к воде, сел, просто смотрел на раннее, холодное солнце. Что может быть лучше этого, подумал я? И сразу из воды прямо рядом со мной выпрыгнула вездесущая голова морского котика. Стало ещё лучше.




Сьюзан сама выращивает всю еду, ловит рыбу, собирает приносимые морем брёвна, пилит и сушит на дрова. Она вся непрерывно в заботах: закрыть-открыть теплицы, полить, наколоть дров, наловить рыбы, приготовить всем еды на ужин и с собой дальше в дорогу. В таком месте что угодно будет вкусным, но Сьюзан ещё и потрясающее сложно готовит, жарит и печет травы, сама толчет коренья и делает соусы, даже печет на дровах хлеб и сладости на десерт, растит мяту на чай.

Она грозится пристрелить, но пока только успевает отгонять от огорода оленя, которого она зовёт Гертруда, потому что приняла его за девочку, когда он только пришёл и ещё не имел рогов. Но одновременно не забывает ходить собирать оленьи какашки и рыбьи косточки на удобрения.


































Смотря на нее невозможно поверить, что она не островитянка и её до сих пор укачивает на море.

Сьюзан родилась в городе Нью-Йорк. Она рассказывает, что в детстве, в музее Нью-Йорка она впервые увидела военное каноэ хаида. Огромное, на десятки воинов, сделанное из единого ствола дерева. С тех пор она всегда мечтала увидеть своими глазами место, где бывают деревья такого размера. В Нью-Йорке, как вы понимаете, такого не найти.

В 19 лет она нелегально перешла границу с Канадой, автостопом доехала до городка Принц Руперт. Оттуда добрые рыбаки перевезли её на архипелаг. В то время южная часть ещё не была заповедником, она нашла заброшенную китобойную станцию и поселилась там. Через три года по какой-то амнистии для нелегальных иммигрантов её нашли, а потом выдали ей канадский паспорт.

Вокруг растут деревья, большие деревья, очень большие деревья. Здесь тоже вырубали лес, но сейчас это уже почти невозможно заметить. Пока не встретишь действительно старое дерево. Человек на фотографии – наша проводница – для сравнения размера. Этой ёлке – несколько сотен лет. В этой ёлке – более 100 метров. По местной легенде, лесорубы испугались, что её не возьмёт бензопила. Мечта Сьюзан сбылась.




Когда в 1985-ом прочерчивали границу заповедника, было, конечно, известно, что есть одна такая бабушка, живущая на самом южном конце. Ни разрывать границы заповедной зоны, ни выгонять старушку, никому не улыбалось. Так и записали её дом в часть заповедника.

Что же, это правильно. Такие люди как Сьюзан должны быть в красной книге.

Золотая ель острова Грэм.


Легенда гордого народа хаида начинается примерно такими словами: однажды зима была такой лютой, что мальчик вышедший из деревни покакать, даже не мог присесть и решил какать стоя. Его какашка не легла на землю, а так и застыла от мороза вертикально, как дерево. Потом все в его деревне умерли от холода.

Вот такое хорошее начало. Ну, умерли и умерли, остались в живых только мальчик и дедушка. Решили они выйти и идти искать новой жизни, идут, а тут метель неожиданно кончилась, и вдруг солнце вышло и весна наступила. Смотрят, нарадоваться не могут. Только мальчику обернуться не терпится, жалко ему своего рыболовного крюка, который в деревне остался (а маму с папой ему не жалко, вот сволочь, это я от редактора).

- Не оборачивайся, - говорит ему дедушка, - мы стоим на границе мира старого и нового, если обернешься в старый мир, навсегда останешься там, и все поколения хаида до скончания веков будут тебя помнить и с тобой говорить, но ты не сможешь отвечать им.

Не поверил мальчик и обернулся. И тут же превратился в ель. Только не простую, а золотую.

В этой истории мне, конечно, не всё ясно. Особенно, зачем надо было начинать с процесса дефекации. Но как говорится, из песни слово не выкинешь, как легенду рассказывают, так и я рассказал. Так или иначе, но до 1997-го года примерно в центре острова Грэм росла удивительная большая золотая ель. Было ей около 500 лет. И, говорят, она была действительно золотой.

Надо сказать, что золотой цвет иголок ставил в тупик биологов всего мира. Дело в том, что жёлтый, а не зеленый цвет должен был бы препятствовать фотосинтезу. Списывают этот цвет всегда на редчайшую генетическую мутацию, не передающуюся по наследству, сколько не пытались вырастить от золотой ели клонов – всегда получались обычные зелёные ёлки.

Остров Грэм – самый крупный и единственный более-менее населенный сейчас из всего архипелага. Точнее населён только его восточный берег. И это довольно громко сказано "населён". Всего две крошечные деревни (или официально говоря резервации) хаида: Скидгейт и Старый Массет. И четыре крошечных полузаброшенных канадских провинциальных городка: Королева Шарлотта, Тлелл, Порт Клеменц и Массет. На западный берег можно попасть только через просёлочные дороги лесорубов. Чтобы ездить по ним нормально рекомендуется иметь морскую рацию, которая есть практически у всех местных жителей. На море такое радио необходимо в заповедной части абсолютно всегда, по нему слушают погоду, сообщения береговой охраны, и подают сигналы индейцам перед выходом на берег в священных местах, без этого причаливать запрещено. На дорогах радио используется, чтобы узнать едет ли по просёлочной дороге грузовик, и если да, то в какую сторону. Тем, у кого рации нет, рекомендуют дождаться кого-то с рацией и ехать за ним. Единственная проблема: ждать можно неделями.

На западный берег ездят искать японский мусор, полудрагоценный агат и за одной из самых лучших на свете рыбалок. Говорят.

На восточном берегу, от удивительной "балансирующей скалы" - огромного камня, балансирующего на каменистом пляже на остром конце, но уже много веков неподвластного даже океанским штормам, до длинной косы северного пляжа, упирающегося прямо в морскую границу с Аляской, только лес, абсолютно чёрные от танина ручьи и бесконечный песчаный восточный пляж. Самый длинный песочный пляж в Канаде. Буквально сотни километров можно идти по этому пляжу от южного до северного конца острова, и вокруг не будет ни одной души, и ни каких следов на песке, кроме копытцев оленя и широких лап медведя.

Всё что выносит море, так и остаётся здесь на пляже. Белая пена. Утонувшие старинные корабли. Таких там далеко не один.

























Машину на острове взять в прокат было просто неприлично дорого, джип-вездеход стоит почти 60 долларов в сутки, плюс налоги, плюс ни одного бесплатного километра: за каждый километр 25 центов. Прямо как на автобусе. С другой стороны уж автостопом тут точно далеко не уедешь. Другие машины встречаются не часто, а вот от оленей на дороге только и успеваешь уворачиваться.

Заканчивается остров практически вертикальной вулканической затычкой.




А начинается, с высокой горы Спящая Красавица. Я, конечно, первым отправился на нее, но не тут-то было. Старенький джип (и как только он умудрился проездить на архипелаге более 80 тысяч километров?) развернуло на первом же участке снега. Когда дорога просёлочная, узкая, а с одной стороны скала, а с другой водопад и никаких заграждений – это совсем не радует. Даже моя легковушка так никогда не делала, тоже мне джип. Еле выехал. Забрался примерно полпути. Торжественный указатель пообещал, что отсюда должна быть видна гора по имени Сосок. Не посмотреть на такую гору я просто не мог. И то правда: не смог. Туман был и дождь. Только указатель и увидел.




Не везёт острову на яркие символы. Не так давно жил рядом с городком Порт Клеменц ворон альбинос. Белого ворона с руки кормили и местные и туристы. А потом ворон влетел в трансформатор. И сам помер, и ещё и электричество всему городу отрубил. Теперь стоит чучелом в главном городском музее.

22 января 1997-го года, некто Грант Хадвин, "не островитянин", как не забывают напоминать на островах, подошёл к единственной в мире золотой ели с бензопилой.

Грант Хадвин был вероятно довольно необычным человеком. Незадолго до этого он потерял работу из-за своих политических убеждений. Убеждения у него были такие: деревья все священны и убивать их нельзя. Убеждение само по себе благородное и вроде как не должное приводить к потери работы, но, к сожалению, профессия у Гранта Хадвина была не самая подходящая: он был лесоруб.

И всё-таки в чём-то Грант был прав. Он как бы говорил, люди, опомнитесь. Деревья все уникальны и удивительны, и пока вы бегаете фотографировать одну единственную золотую ель, по всей Канаде каждый день убивают тысячи и тысячи деревьев не хуже. Запретить в Британской Колумбии вырубать лес, это как предложить в России перестать качать нефть и газ. Даже на островах продолжается вырубка лесов, а уж сколько её там, где нет и никогда не было никаких индейцев способных хоть как-то заступиться за своё достояние (а даже когда и есть, далеко не всегда индейцы способны выступить против - вырубка леса даёт работу).

Грант срубил золотую ель. И её труп, больше не золотой, а серый, так и лежит до сих пор на том самом месте, где она упала.

Грант должен был предстать перед судом, и хаида настояли, чтобы суд проходил на островах. Однако бывший лесоруб активист отказался плыть на острова на пароме, утверждая, что опасается за свою жизнь, если ему придётся находиться в одном судне с индейцами. Вместо этого он выбрал добраться до островов своим ходом, на байдарке через пролив. Зимой. Ага. Это было ему разрешено, и с тех пор больше его никто и никогда не видел. Байдарку нашли потом на одном из маленьких островов, но погиб ли Хадвин, или только симулировал свою смерть – никто не знает до сих пор.

Для хаида смерть золотой ели была особенной трагедией, ведь по легенде золотая ель должна была быть всегда, пока есть хаида. Каким-то одним им известным способом, после 80 попыток, биологи Университета Британской Колумбии, смогли получить живой золотой отросток от павшего дерева. Этот единственный выживший отросточек был возвращён на острова. Сейчас он стоит в главном городском парке. В железной решётке. Окутанной со всех сторон колючей проволокой. Говорят, что через щели можно рассмотреть, что маленькая ёлочка действительно золотая. Но мне не захотелось даже проверять.

Вырубка лесов происходит в Британской Колумбии каждый день.


Источник: http://kitya.livejournal.com/240262.html#cutid1

Поделитесь с друзьями:

 

Комментарии:

putnik-ost

Мега-постище! И не надо особенно сильно грустить - всё вернётся когда уйдёт цивилизация. А она уйдёт, в этом нет сомнений. И другие люди будут смотреть на закат и петь песни о солнце, о море и о том как летом волки приходят из тундры и превращаются в касаток. И рассказывать сказки как хитрый ворон-кутх обманул медведя. Всё вернётся.

Ответить

Deimonn

"...У тебя есть табак, Вильям Блейк?.."
Посмертные столбы! Какие фото и текст! Лучше читать под это - http://hdd.tomsk.ru/desk/hkhzqlle

Ответить

А я под "Still loving you" Scorpions читал.Тоже ничего)

Ответить

Лера

Впечатляет!!Очень понравился пост!

Ответить

Пост офигенный!!!!афтар+++++++++
единственно есть в голове червяк - заповедник...
ну немогу я взять в толк(старый дурак знаю) накой черт мне заповедник если я не могу в него попасть? про индейцев справедливо они сохранили свою среду обитания и там могут быть.. а мне оно както фиолетово... и срыбой не понятки одни могут ловить другим шишь ну я понимаю приезжим нельзя и пром добыча а вот тот японец живущий на острове 30 лет? чем он теперь хуже индейца??(у нас такиеже закидоны по малым народам..)

Ответить

Спаибо вам, очень интересно!

Ответить

нет слов, я в просто в шоке... Спасибо!

Ответить

Ведьмачка

Обалдеть.. Просто потрясающе. Стащила всё это целиком себе в лекции. Буду студентов на следующий семестр радовать презентацией по теме Национальных парков.

Ответить

 
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.